Яна Карнаухова: Ксения, вы сотрудничали с ведущими глянцевыми журналами — Vogue, Harper’s Bazaar, Interview, GQ. Что побудило вас перейти из мира медия в более интимную, осязаемую сферу искусства и дизайна? С чего началось это путешествие?

Ксения Романова: Помимо красивых вещей, с которыми я всегда работала в сфере моды, создание журнала само по себе было своего рода волшебством каждый месяц. Тот момент, когда вы держите в руках свежеотпечатанный номер: тактильное ощущение от перелистывания страниц, проверки шрифтов, цветов и вдыхания этого уникального сочетания свежих чернил и духов (тогда в рекламе косметических средств еще часто использовались образцы ароматизированной продукции).
Я присоединилась к Vogue в 2007 году — это были золотые годы печатной продукции: ни блогеров, ни Instagram, ни цифровых журналов еще не было. Быть редактором Vogue означало быть одним из немногих избранных, кто мог по—настоящему “прикоснуться” к миру высокой моды – посещать показы, примерять модные вещи, а затем делиться ими с читателями.
Но по мере того, как все стало цифровым, что-то важное было утрачено. Мода стала слишком быстрой, слишком доступной, слишком легкой для потребления.
С момента выхода моего последнего печатного номера прошло более шести лет, и, честно говоря, я до сих пор так скучаю по редакторской работе, что иногда мне снится, будто я снова на собрании команды и планирую следующий номер.
И все же мода, искусство и архитектура всегда шли рука об руку. За свою карьеру я познакомилась со многими людьми, которые перешли от моды к искусству или от архитектуры к фэшн-индустрии. И, конечно, мы знаем таких дизайнеров, как Раф Саймонс, Рик Оуэнс и Хуссейн Чалаян, которые создавали коллекционную мебель, а также многочисленных художников и архитекторов, сотрудничавших с домами моды.
Поэтому не кажется странным, что мое собственное внимание постепенно переключилось с моды на искусство и дизайн продукции.

ЯК: Ваши перемены начались в процессе строительства дома — это было время переосмысления и перестройки. Как архитектура и формирование вашего личного пространства повлияли на ваше вхождение в мир искусства и коллекционирования?

КР: Независимо от того, насколько нам нравится то, что мы делаем, ежедневное повторение одного и того же может привести к скуке. В какой-то момент своей модной карьеры я поняла, что мне больше не интересно одевать людей. В то же время меня осенило: “обустройство” дома может быть не менее захватывающим — и гораздо более значимым.
Вот так все и началось, с мечты построить свой идеальный загородный дом. Так сложилось в моей жизни, что я никогда не жила в съемной квартире, мое жилое пространство всегда много значило для меня: это не просто место, где я могу есть, спать и хранить свой жизненный багаж. Для меня дом – это как зеркало, отражающее мою внутреннюю сущность. Вот почему я не могла представить себе, как можно нанять дизайнера, не погрузившись в процесс с головой. В то время у меня не было большого опыта в архитектуре, но мое журналистское образование помогло мне быстро погрузиться в изучение искусства и дизайна интерьеров.
Примерно в то же время я вышла замуж и переехала в квартиру, которую архитекторы только что отремонтировали для моего мужа. Короче говоря, мне это не понравилось. Но это было так ново, что начинать все сначала казалось преступлением. Поэтому я стала искать компромисс. Именно тогда я начала коллекционировать предметы искусства, заполняя стены и полки предметами, которые заставляли меня чувствовать себя по—настоящему как дома.

ЯК: Вы не просто коллекционер — вы привозите из своих путешествий местные произведения искусства небольшого размера. Что привлекает вас в этом конкретном масштабе? Что такого есть в “малых формах”, что находит у вас отклик?

КР: Люди часто спрашивают, как собрать ценную коллекцию произведений искусства. Один из ответов, который я слышала, заключается в том, что размер имеет значение.
А) Чем больше вы собираете, тем выше шанс, что один из ваших художников станет звездой.
Б) Если вам посчастливится сделать покупку на ранней стадии, владение работой музейного масштаба окупится, когда художник достигнет известности.
Хотя я не возражаю, я поступаю наоборот.
Я люблю современное искусство, но делю его на две категории: работы, которыми восхищаюсь издалека, и те, с которыми мне нужно жить. Первые остаются в галереях или музеях, вторые я беру с собой домой — часто в миниатюрном виде.
Поскольку я не пользуюсь кладовкой и хочу ежедневно просматривать свою коллекцию, я предпочитаю покупать небольшие предметы: картины, гравюры, скульптуры. Однажды я попыталась подсчитать количество предметов в своей маленькой, скромно обставленной спальне — я остановилась на 18.
Выбор миниатюрных форм позволяет мне создавать ощущение плотности и интимности даже в компактных помещениях.

ЯК: Как человека, который называет себя “бумажным человеком”, вас особенно привлекают работы на бумаге. Что вас привлекает в этом материале — его хрупкость, простота или, возможно, приглашение к интимному диалогу?

КР: Моя карьера началась с бумаги — и я до сих пор предпочитаю тщательно отобранные печатные издания цифровым.
Моя коллекция произведений искусства также интуитивно начиналась с работ на бумаге.
Отчасти это объясняется практичностью: бумага компактна.
Но более глубокая причина заключается в следующем: в отличие от безмолвного, пустого холста, бумага говорит, даже если она пустая.
Важно все: ее оттенок, текстура, ручная работа или органика, способ обрезки краев, глянцевая она или матовая.
Бумага может передавать информацию разными способами: с помощью написанных слов, нарисованных изображений или даже в виде скульптуры оригами…

ЯК: Со временем вы перешли от коллекционирования к творчеству. Что вызвало этот сдвиг? Было ли это желанием понять процесс изнутри, поиском личного языка с помощью материалов или, возможно, потребностью в медитативной ручной работе?

КР: Самый короткий ответ на ваш вопрос – это одно слово: любопытство.
Любопытство – это то, что сформировало мой путь коллекционера.
Я начала медленно собирать предметы дизайна, пытаясь определить свое собственное представление о том, что двигало мной — не только о том, что стоило купить, но и о том, что оправдывало свою цену.
Чтобы лучше понять процесс, я решила создать что-нибудь сама.
В то же время мне не хватало нескольких предметов и деталей в моем доме, так что было много причин начать — и не было причин колебаться.

Так появились SHELVES — пространство для экспериментов с формой. Почему вы выбрали именно это название? Какое значение для вас имеет слово “полки” — поверхность, платформа, молчаливый хранитель чего-то особенного?

КР: Еще до того, как я начала свой первый дизайнерский или производственный эксперимент, я почувствовала необходимость в отдельном цифровом пространстве для своего путешествия в искусство и дизайн.
После 12 лет работы в СМИ мой личный аккаунт был заполнен ссылками на моду.
Поэтому я создала новую, полностью посвященную моей развивающейся философии дома.
И название пришло мне в голову совершенно неожиданно: SHELVES.
Мне показалось, что это совершенно правильное решение.

YK: Вы упомянули, что, где бы вы ни находились, пространство постепенно превращается в полки. Это метафора тихого напряжения между вашей любовью к минимализму и стремлением собирать и наполнять пространство смыслом?

КР: Я неудавшийся минималист. Я не могу жить в “пустых” помещениях.
Но я восхищаюсь чистотой, структурой и четкими линиями.
Мне нравится быть окруженным материальными воспоминаниями: книгами, произведениями искусства, фотографиями. Я не люблю объекты без истории или характера.
Хотя я уважаю массовый дизайн, который изменил мир, я избегаю одноразовых вещей, даже если они полезны. Я люблю ритуалы. Я мою посуду морской губкой, которую привезла из Греции. Я ем суши нефритовыми палочками ручной работы. Этот подход стал основой философии SHELVES — эстетической жизни, которой я теперь делюсь в своем проекте. И да, это правда: каждая поверхность вокруг меня в конечном итоге становится полкой, домом для множества мелочей, которые я люблю.

ЯК: Вы работаете с такими выразительными материалами, как дерево, янтарь, нефрит, хлопок и лен. Что вас привлекает в них — их природная энергия, текстура, теплота? Или возможность выразить с их помощью свое собственное видение красоты и функциональности?

КР: Я предпочитаю органические материалы искусственным, потому что меня привлекает то, как они связывают нас с природой, они постоянно приглашают не торопиться, медитировать и экспериментировать. Что вы чувствуете, когда берете в руки пластиковую ложку? А что, если он сделан из перламутра?

ЯК: Фрэнк Ллойд Райт однажды сказал: “Форма следует за функцией”. Как этот принцип проявляется в вашей практике? Где вы проводите грань между скульптурой и утилитарным объектом?

КР: Я верю, что хорошее искусство всегда начинается с эмоций, а хороший дизайн – с идеи и функциональности. Поэтому всякий раз, когда я создаю новый предмет, я начинаю со списка функций, которыми он может обладать. Я задаю себе такие вопросы, как: как часто мы используем обеденный стол в качестве рабочего стола? Сколько полок или выдвижных ящиков мы используем ежедневно? Превращаем ли мы иногда маленькие столы в стулья или наоборот?

ЯК: Вы описываете SHELVES не как бизнес, а как продолжающийся функциональный эксперимент. Что вы уже обнаружили в этом процессе? Что для вас важнее всего — форма, сам процесс или то состояние бытия, к которому он приводит?

КР: Честно говоря, я до сих пор не могу решить, какая часть процесса мне нравится больше всего. Но как только я начала (и я даже не уверен, когда это было), я просто не смогла остановиться. У этого проекта нет бизнес-плана.
Мне просто нравится изучать историю дизайна, экспериментировать с формами и материалами и получать отзывы от людей, которые используют мои работы.
У этого нет ни начала, ни конца — это просто часть моей жизни.

YK: Как бы вы определили природу предметов, которые вы создаете на SHELVES? Являются ли они функциональными предметами, предметами искусства, эмоциональными артефактами? Какую роль они призваны играть — организовывать, оживлять, вызывать ощущение прикосновения или, возможно, что-то совсем другое?

КР: Когда вы встречаете нужного человека, вы просто понимаете.
То же самое верно и для предметов. Вы садитесь на стул и понимаете — он был создан для вас. Я верю, что отношения между людьми и предметами глубоко интимны. Не всем понравятся предметы, которые я создаю или выбираю для своей студии. Но я всегда надеюсь, что они найдут нужного человека и сделают чью—то жизнь лучше.

ЯК: И, наконец, каким вы видите будущее SHELVES? Видите ли вы, как оно растет, вступая в диалог с другими художниками, пространствами, галереями, или предпочитаете, чтобы это оставалось интимным, личным экспериментом для близкой аудитории?

КР: Вся моя жизнь и карьера научили меня одной вещи: планы всегда могут измениться, но важно иметь и сохранять свое собственное видение и стиль. Я никогда не планировал SHELVES, у меня просто была страсть, и в какой-то момент я просто не смогла остановиться: кирпичик за кирпичиком, однажды я проснулась и понял, что у меня есть имя, несколько продуктовых линеек, пара совместных работ в области искусства и даже отдельная студия, где я могу работать и встречаться с людьми, которые вдохновляют меня на новые свершения. дальше. Все это произошло всего за пару месяцев, и ничего из этого на самом деле не планировалось…
Так что я особо ничего не планирую, но я люблю мечтать.