Яна Карнаухова: Лиза, можете рассказать о начале вашей карьеры как художника? Что изначально вызвало у вас интерес к этой форме самовыражения и как вы проложили свой путь в мир искусства?

Лиза Артамонова: Началом карьеры можно считать мое предложение адресованное маме – прогуляться обнаженной по улице нашего района. Я думала о том, как прекрасно она будет смотреться на солнечной улице на фоне зеленых деревьев с листьями, колышущимися тёплым ветром, и как будут удивлены и восхищены проходящие мимо люди. Эта идея возникла у меня после долгих часов разглядывания альбомов модернистов. Мне было около пяти лет.
В этой истории отчасти кроется ответ и на второй вопрос. Практика художественного творчества даёт возможность вносить волшебство в повседневность и создавать новые ситуации и альтернативные пространства. Это то, что меня заворачивает — проявление не существующих ранее миров.
По ощущениям нахождение в системе искусства похоже на магнит, силе которого сопротивляться не возможно, может быть, это тяга и формирует путь.

ЯК: Скажите, когда вы размышляете о своем творческом пути, можете ли сказать, что или кто повлиял на ваш подход в графике? Как эти влияния сформировали вашу художественную идентичность?

ЛА: Я думаю, что от каждого художественного опыта или творческого-рефлексивных процессов, с которыми я экспериментировала, остались какие-то фрагменты действий или принципов.
Например, во время учебы в Полиграфическом институте я стала относиться к книге как к продуманному архитектурному сооружению. Книгу можно увидеть как собор. В ней важны соотношения всех элементов и деталей. Белый цвет имеет сакральное значение, важен его силуэт, форма и ритм, который создаётся с помощью вдумчивой работы с штифтовыми элементами и иллюстрацией. Белый цвет — это воздух. Белый цвет — это пространство, которое остаётся зрителю для того, чтобы попасть внутрь (листа).
Находясь перед чистым листом, я вижу белый цвет как бесконечное пространство погружения с бесчисленным количеством миров и ситуаций, возникающих из его текучих изменений.

ЯК: Ваш метод создания графики без предварительных набросков или рисунков предполагает уникальный творческий процесс. Расскажите, пожалуйста, подробнее о том, как этот подход развивался с течением времени?

ЛА: Оглядываясь назад, я вижу, что подход развивался вместе с моей рефлексией о нем. Какое-то время я видела связь процесса с автоматическим письмом сюрреалистов, но поняла, что обозначение этого метода не расшифровывает то, что делаю я.
Мысленно из интуитивного рисования в соавторстве с бессознательным эта методика работы с листом перешла в область перформативного акта, в результате которого линии и силуэты пятен, оставленных на листе, становятся фиксацией самого действия. Это как построение китайской каллиграфической композиции, в которой придается сакральный смысл каждому следу кисти на поверхности. Действия и контроль своего тела того, кто ее создаёт, должны быть безупречны и отточены. В этом подходе я вижу некую связь с тем, что делаю, за исключением того, что не знаю до конца, что именно проявлю на листе.
В последнее время я замечаю, что моя методика работы похожа на принцип работы Миядзаки — фиксация вспышек-озарений, которые только через какое-то время, переплетаясь, создают цельную историю. Возможно, искусствоведческая теория классифицировала бы этот подход как постмодернистскую методику.

ЯК: Работа непосредственно с листом и взаимодействие с бессознательным, по-видимому, придают Вашему искусству ощущение медитативной практики. Как Вы развеиваете это состояние разума во время творческого процесса?

ЛА: Это состояние разума достигается и поддерживается во время процесса при соблюдении нескольких условий — отсутсвие отвлекающих или раздражающих факторов, общее физическое и психическое состояние, пасмурная погода и утреннее либо вечернее время.

ЯК: Культура часто служит источником вдохновения для художников. Повлиял ли определенный культурный опыт или традиции на ваше восприятие искусства, и если да, то как они проявляются в образах, которые вы изображаете в своих работах?

ЛА: В тех мирах, которые я проявляю на бумаге, одушевлёнными являются не только человекоподобные существа, но и то, что их окружает.
Здесь есть небольшая связь с синтоистской идеей оживления природных объектов и явлений, которая мне близка. Также как и язычество. Такое признание нахождения энергии в разных формах.
Если же говорить о конкретном культурном опыте, то вспоминается мой первый физический опыт присутствия и взаимодействия с произведениями Кусамы Яёи в мадридском музее современного искусства на ее довольно большой выставке. Это было около десяти лет назад. Я помню как меня поразило то, что пространства и предметы, которые она создала, были живыми. Мне казалось, что они дышали, шевелились и коммуницировали друг с другом. Как будто проявлялась их внутренняя суть. Это была моя личная интерпретация увиденного, без привязки к психическим состояниям художницы.
В своих же работах я ввожу идею нахождения духа в предметах. Воздушные шары или большие скульптуры на листах— живые. У них могут быть лица или части тел, или они могут мимикрировать под неодушевленные формы. Но в этих пространствах у всего есть своё дыхание, пусть и не всегда явное.

ЯК: Ваше искусство вызывает чувство самоанализа и исследования. Не могли бы вы подробнее рассказать о том, как ваш личный опыт и внутреннее путешествие влияют на образы и символику, присутствующие в ваших творениях?

ЛА: Каждое путешествие обычно начинается с какой-то ситуации, предыстории или конфликта, которые задают траекторию. Импульс, лежащий в основе моих художественных действий, — это то, что я определил, наблюдая за собой и своими коллегами-художниками, – уникальная калибровка восприятия, способность и функция замечать несоответствия, слои и скрытые связи в вещах, с которыми вы сталкиваетесь. Затем эти выводы фильтруются через мои размышления, создавая новые конфигурации, которые создают альтернативную реальность, перспективу или идею.
Поскольку задача самонаблюдения также является частью моих личных обязанностей как художника, мои эмоциональные и интеллектуальные переживания напрямую влияют на работу и на то, что в ней проявляется. Компоненты сочетаются друг с другом, и именно тогда происходит волшебство создания чего-то нового, воплощенного в реальность благодаря художнику.

ЯК: Материалы играют решающую роль в реализации художественного замысла. Не могли бы вы рассказать о материалах, с которыми вы предпочитаете работать, и о том, как они способствуют достижению желаемой текстуры, глубины и визуального эффекта в ваших работах?

ЛА: У меня предпочтение к материалу и инструменту связано с настроением и общим состоянием. Например, у кистей часто бывает строптивый характер и они не полностью подчиняются движению руки, но способны освоить довольно большую площадь. Поэтому, если мне хочется перейти на формат большего размера, я обращаюсь к ним и принимаю их условия работы.
Гелевой ручке сложно освоить большие пространства, но она даёт равномерную толщину и контролируемую линию и ее чернила потрясающе впитываются в тонкую бумагу. Чем ниже толщина бумаги, тем плотнее образовывается связь между ней и изображением, созданным чернилами, но ее особенность — это хрупкость и нежность. Тонкая бумага словно хрусталь или тонкий лёд. С ней нужно крайне внимательно и бережно общаться и заботиться о безопасном хранении.
Таких проблем нет у холста с использованием масляных красок с его потенциалом выживаемости. Раньше я игнорировала эту сторону материальных качеств, но, в последнее время, именно они и стали меня привлекать. В мире форм и объектов можно представить, что произведение на листе — это керамическое изделие, а холст — скульптура из камня. А камни живут и хранят информацию очень долго.

ЯК: Небольшой формат ваших работ является осознанным выбором. Что побудило принять этот масштаб и как это влияет на восприятие зрителем вашего искусства и его взаимодействие с ним?

ЛА: Миниатюрные форматы близки к путешествию по иллюстрированной книге, когда читатель вверяет своё внимание автору и, проникая внутрь, становится частью происходящего сюжета.
Формат рождается из совокупности факторов — пасмурная погода за окном, обволакивающий полумрак и небольшие форматы в сочетании с гелевой ручкой переводят в пространство интимного высказывания. Инструмент, который был изобретён для письма, создаёт ощущение максимальной концентрации и внимания к тонким линиям чернильных знаков, изменивших пространство листа. Эти условия приглашают к такому же внимательному взаимодействию со стороны зрителя. Предлагают остановиться и прочесть послание.

ЯК: Заглядывая в будущее, каким вы видите будущее своей художественной практики? Есть ли какие-то новые техники, темы или проекты, которые вы хотели бы использовать в своей будущей работе?

ЛА: У каждого творческого опыта есть свои привлекающие меня стороны — у небольших форматов — интимный разговор со зрителем, у масштабных проектов, задействующих пространство, — потенциал стать тотальной инсталляцией, переносящей в иное. Линии, нарисованные на стене, работают с другими слоями восприятия зрителя, нежели те, что созданы на бумаге, а от художника требуют включения в работу всего тела, словно танец.
Поэтому в перспективе я думаю о фресках-муралах и об огромных керамических плитах, выстраивающих изображение. Думаю о больших холстах, способных переменить настроение и состояние мест, в которых они оказались.

Если же выделить какой-то конкретный проект, среди тех, которые я бы хотела реализовать, то это идея разработать пространства состояний—погружений номеров для постояльцев небольшой гостиницы, желательно, находящейся в неожиданной локации, в идеале, окружённой горами.
Продумать их так, чтобы в каждой комнате, в которой остаются путешествующие зрители, выстраивался свой мир и атмосфера. Меня привлекают жилые пространства, в которых люди проводят много времени, тем, что работы могут раскрывать неожиданные ощущения от этих мест и состояния находящихся внутри. Причём, говоря о создании работ специально для каждого номера, я не ограничиваю свою мысль плоскостными изображениями, речь так же идёт об артефактах и предметах, которые должны работать вместе. Думаю, этот проект мечты можно было бы обозначить как тотальная инсталляция в неинституциональном пространстве.
Если же возвращаться к небольшим форматам, то мне хотелось бы выпустить книгу художника небольшим тиражом около 100 экземпляров и попробовать себя в коллаборация с нашими заводами с многолетней историей, специализирующихся на утилитарных предметах, таких как, например, фарфоровые изделия.
Создавать миры в разных местах, но без потери качества и перехода в мейн стрим — звучит вдохновляюще и несколько утопично, достойный вызов.