ЯК: Ниса, как детство в бескрайней казахской степи сформировало ваше восприятие пространства и повлияло на ваш подход к дизайну?

НК: В детстве я много времени проводила в дороге и очень любила смотреть в окно. А за окном была только степь и когда ты часами видишь только одну лишь степь, то мозг начинает развлекать сам себя и рисует всякие картинки. Я воображала различные истории на горизонте и фантазировала сюжеты. Таким образом, как мне кажется, у меня начало формироваться восприятие масштаба и в целом возможность играться с пространством.

ЯК: Можете ли вы подробнее рассказать о том, как ваша детская практика представления объектов в уме помогла развить ваши способности к пространственному мышлению?

НК: Я всегда очень интересовалась предметами и тем, как они устроены. Изучала их изнутри и снаружи, любила разбирать на части игрушки. Вдобавок к этому у меня довольно хорошая визуальная память, поэтому я спокойно могу представить как будет выглядеть четвертая сторона, которой не видно. Так как в массе своей предметы симметричны. Поэтому когда в школе появилась геометрия, я была наверное единственной, кто мог в уме представить разрез и сказать направление координат. При этом математика мне вообще не давалась и я не стремилась учиться на 5, училась довольно средне. А вот работать с предметом и всячески над ним “издеваться” я очень любила.

ЯК: Заметно что в ваших объектах присутствует влияние японской архитектуры. Как Вы вышли на этот стиль и как конкретно он повлияла на ваш дизайн мебели? Есть ли какие-то особые элементы или принципы, из которых вы черпаете вдохновение?

НК: С японской архитектурой я познакомилась через журналы, которые были в научно-технической библиотеке, которую я очень любила. Меня заворожила “тишина” в их интерьерах. Я поняла, что можно многое сказать через минимальное количество слов, как в хокку. Мой преподаватель просил нас читать хокку и стараться через поэзию выражать архитектуру. Это было очень действенное упражнение. Затем я стала погружаться в японское кино, в японское искусство и видеть, что мне близко их мышление. Они умеют видеть многое в “пустоте”, как я в детстве, когда вглядывалась в степь.

ЯК: Каким образом вы видите взаимосвязь между дизайном вашей мебели и архитектурой? Можете ли вы привести пример того, как дизайн конкретного предмета может быть преобразован в архитектурные элементы или наоборот?

НК: Есть такое понятие, как малые и большие архитектурные формы. Большие формы – это здания, а малые соответственно – все, что значительно меньше зданий, но таким же образом несет бытовую функцию. То есть сама по себе эта связанность уже говорит о том, что место, где проводит время человек – является архитектурой с инженерной точки зрения. Пусть это будет диван или стул – его точно также конструируют, высчитывают и разрабатывают люди. То есть изготовить стул или построить здание имеет похожую структуру и производственную систему между собой.

ЯК: Ниса как вы подходите к созданию мебели, вдохновленной различными зданиями? Приведите пример конкретного здания, которое повлияло на один из ваших проектов?

НК: Я вдохновляюсь архитектурой не только для мебели. Например, на нашей свадьбе был торт в форме здания японского бюро SANAA. Я могу запомнить конструкцию здания и воспроизвести этот принцип в создании стола. Например, архитектура Фрэнка Гарри меня порой увлекает своим безумием линий и я это безумство переосмысляю и могу использовать в своих работах. Технически описать такой процесс сложно, потому что в создании идем как правило нет точных понятных шагов. Порой я могу на что-то посмотреть и увидеть совершенно не то, что видно в обычном понимании. Зачастую я полностью деконструирую то, что увидела и собираю уже в совершенно ином виде. Этот процесс можно обозвать баловством, потому что я просто играюсь с деталями.

ЯК: Возможно, за всю вашу практику вы сталкивались с трудностями при воплощении архитектурных концепций в дизайн мебели? Как вы преодолеваете эти трудности, создавая целостные и инновационные изделия?

НК: Честно сказать, у меня не бывает такого, чтобы были трудности с концепциями. Я не верю в пресловутое вдохновение, которое нужно ждать. Когда ты садишься разбирать задачу, приходит понятный принцип построения идеи и сама по себе идея всегда приходит. Другой вопрос, что принцип сам по себе выстраивается иногда долго, если стоит задача не брать то, что лежит на поверхности, а идти глубже.

ЯК: Как Вы находите баланс между эстетикой и утилитарностью в своих проектах, особенно при объединении миров мебели и архитектуры?

НК: Я стараюсь разрабатывать идею, функцию и форму параллельно. Форма как правило приходит последней. На момент понимания какая лежит функция уже видно какая за ней идет форма и если я вижу, что они не спорят друг с другом – начинаю производить. 

ЯК: Можете ли вы посвятить нас в некоторые будущие проекты или идеи, которые еще больше исследуют взаимосвязь между мебелью и архитектурой?

НК: Меня сейчас клонит в изучении своих корней. Пытаюсь разобраться, кем была степная казахская девушка. И строю пространство вокруг нее и мебель в том числе. Думаю над новой коллекцией мебели некоего утопического мира в казахской культуре.

ЯК: Есть ли какое-то конкретное послание или эмоция, которые вы стремитесь передать с помощью своих инновационных дизайнов, органично сочетающих мебель и архитектурные элементы?

НК: Мое послание всегда одно – смотреть как можно глубже и видеть то, чего не видно. Я не пытаюсь завлечь своими предметами, не пытаюсь сыграть на чем-то. Я честна и открыта. Показываю как есть и не пытаюсь приукрасить мебель или сделать ее более привлекательной для покупателя. Моя мебель пишет свою историю и выглядит так как ей надо, без человеческой оценки.

В заключение отметим, что путь Нисы Кинжалиной как дизайнера был сформирован ее уникальным воспитанием в бескрайних ландшафтах казахской степи и ее увлечением японской архитектурой. Ее способность представлять объекты в своем воображении и манипулировать ими в сочетании с пристальным вниманием к архитектурным деталям привели ее к созданию мебели, которая органично вписывается в концепцию жилого пространства. Дизайн Нисы стирает границы между мебелью и архитектурой, демонстрируя ее универсальность и инновационное мышление. Будь то письменный стол, вдохновленный структурой здания, или мебель, созданная из архитектурных элементов, творения Нисы являются свидетельством ее способности превращать воображение в осязаемое, функциональное искусство. Благодаря тесной связи между своей мебелью и архитектурными проектами, Ниса Кинжалина продолжает расширять границы дизайна, вдохновляя других на то, чтобы создавать свои жилые помещения по-новому и захватывающе.