Yana Karnaukhova: Лиза, давай вспомним, с чего всё началось.
Ведь изначально это была просто идея лимитированных открыток для Часового завода «Ракета». Но в какой момент эта идея трансформировалась в предложение о создании выставки в арт-пространстве часового завода Ракета в Петергофе и Вы буквально первооткрыватель этого направления, так как Вы – первый художник освоивший это арт-пространство как галерею. Какие были мысли по этому поводу?

Лиза Артамонова: Предложение сделать выставку было совершенно неожиданным. Здесь нужно отдать должное команде Рекеты и ее доверию моей художественной практике. Видимо, это тот уникальный момент, про который можно сказать, что звезды сошлись. Так как события развивались стремительно, я выбрала позицию не только активного участника, но и наблюдателя, мне самой было любопытно, к чему это приведет.

ЯК: Когда мы начали обсуждать экспедицию «Метелица», Вы сразу зацепились за эту тему. Так как параллельно, случайным образом Вы узнал, что Ваша подруга плавала на огромном атомном ледоколе, рассекающем пустоту и тишину примерно полгода — что и послужило “низким стартом”.
Возвращаясь к женской экспедиции “Метелица”, что Вас в ней поразило?

ЛА: Да, это любопытные совпадение и наложение историй о героинях-женщинах и пространствах, в которых нет ничего привычного.
Когда я впервые узнала про Метелицу, я почувствовала внутренний подъем. Такое состояние, когда при дыхании грудная клетка как будто увеличивается в объеме, физический прилив энергии. Его еще можно назвать вдохновением. Я думаю, что эта физическая реакция является следствием и подарком от членов команды всем тем, кто узнает об их достижениях. Вероятно, что то, что наполняло их действия и развилось в процессе, осталось в пространстве и считывается невербально. Возможно, помимо фактов о своих достижениях, эти женщины создали энергические волны, которые иногда удастся уловить, их можно попробовать обозначить как силу духа и веру в собственные возможности.

ЯК: Помню, Вы рассказывали, что обнаружили пересечения между жизнью Валентины Кузнецовой и местами, где живёте.
Какое это произвело впечатление на Вас? Было ли ощущение, что история буквально нашла Вас?

ЛА: Наверно есть что-то символичное в том, что я, возможно, вижу сейчас те же здания, которые были встроеные в пейзажи, окружающие Валентину Кузнецову в ее повседневности. Я думала об этом и не могла оставить этот момент без внимания. В том числе по этой причине, я решила встроить фрагменты советской архитектуры в графическую серию.
Я даже узнала, что неподалеку от меня в лесопарковой зоне есть лыжная тропа, названная в ее честь. Я читала, что она попала по распределению на предприятие, которое находилось также на юго-западе. Могу предположить, что после работы она тренировалась в тех местах, которые я вижу в окно.

ЯК: В Вашей графике чувствуется эффект «замороженного времени». Вы говорили, что пространство развивается по своим собственным законам. Что это за законы? Как они проявляются в твоих работах?

ЛА: В каждой серии формируется своя метафизика пространства. Здесь организовалось научно-фантастическая среда и дальше я расшифрую почему.
Изучая материалы при подготовке к работе над серией, я читала про Арктику и Антарктиду, изучала климатические условия, разбиралась с маршрутами на карте, рассматривала фотографии научных станций. Я вспомнила про фильм Вернера Херцега «Встречи на краю света», который пересмотрела для вдохновения. Помимо нескольких восхитительных эпизодов о пространстве и антарктических обитателях, в этом документальном кино Вернер Херцег берет любопытные интервью у научных сотрудников и случайных знакомых.
Тот факт, что на ледяном континенте подавляющее большинство жителей — это научные сотрудники, внезапное воспоминание о популярности научной фантастики в советском союзе, информация которую я изучала и советские здания, которые я вижу из окна, а также размышления о времени, когда люди искренне верили в высшие идеалы, скомбинировалось в концепцию, которою я перенесла в графическую серию.
Я решила выступить в качестве писательницы-фантастки, создающей новое пространство, соединяющее в себе характеристики Арктики и Антарктиды. В этом пространстве советские женщины-исследователи основали научный городок и даже целый НИИ «Метелица».
Советская архитектура научного городка, разумеется, окружена плотными снежными холмами, а этажи здания НИИ разработаны таким образом, что уходят еще и вниз, под землю. Городок построен по классической советской схеме и, помимо рабочих корпусов, имеются жилые постройки. Большая их часть скрыта под снегом, но подъезды хорошо расчищены и подготовлены для повседневного использования научными сотрудниками.
Пространство иногда взаимодействует с людьми, так, на этажах НИИ, которые расположены в нижней его части, научные сотрудницы могут изучать проплывающих гигантских кальмаров, а в самом городке можно иногда встретить пингвина, странствующего в одиночестве. Как и в любом научном городке, в научном городке при НИИ «Метелица» можно увидеть разные сюжеты — и сотрудников за работой и в их нерабочий досуг.

ЯК: Пространство в графических работах — не просто фон, а будто бы живой участник событий.
Вы говорите, что оно «следит» за участницами экспедиции. Какой взгляд ВЫ вложили в это пространство? Оно одобряет, сопереживает, испытывает любопытство?

ЛА: Пространство наблюдает, оно не оценивает или не создает дополнительных преград, а просто смотрит. Но оно такое же живое, как и остальные действующие лица, находящиеся в листах. В какой-то степени, пространство отражает взгляд людей на самих себя, акцентирует внимание.

ЯК: Тема внутреннего пути меня не отпускает.
Эти женщины бросили вызов не только природе, но и самим себе. Как Вы показали это в своих работах?

ЛА: Пространство вокруг лыжниц развивает эту мысль. Я думаю, что, оказавшись в месте, где есть только холод и белый цвет, заполняющий собой все направления вокруг человека, эта ситуация может быть схожа с испытанием веры. Такие испытания описываются в разных религиозных трактатах, а общее у них — это идея усмирения внутренних противоречий и сомнений. Например, есть какая-то невероятная подсказка в том, что уныние — это смертный грех. Уныние — это и есть сомнение в себе, в собственном свете, в божественной части себя, в доверии пространству. Разумеется, у каждого на пути свои преодоления, а в графический лист я символически добавляю огромную фигуру-гору, вырастающую из снежного холма, которая наблюдает за лыжницей. Это тот самый наблюдающий и отслеживающий взгляд за самой собой и своими мыслями.

ЯК: Лиза, этот проект начался с идеи открыток для «Ракеты», но в итоге превратился в выставку, объединившую искусство, историю и промышленное наследие.
Как Вы оцениваете этот путь? Что для Вас значило работать в таком необычном тандеме — с крупным часовым заводом, который сам является частью истории?

ЛА: Я думаю, что это невероятная ситуация, в которой я периодически видела какие-то пересечения-знаки. Например, во время моего монтажа выставки, параллельно проходила экскурсия по заводу и я обратила внимание на то, как люди наклоняются к столу, чтобы рассмотреть часы. Это меня заинтересовало, потому что похожее движение делали зрители, для того, чтобы рассмотреть мои графические листы. Это любопытно, что у искусства создания графики и искусства создания часов есть похожая способность привлекать к себе физически лица людей. Такой почти что поцелуй.
Если же говорить о самом факте партнерства, то, возможно, это благодаря уникальной команде завода и их директора. Чем больше люди готовы пробовать новое, тем больше неожиданных новых комбинаций можно получить. Ситуация с реализацией данного проекта — прямое доказательство.

ЯК: Этот проект уже стал уникальным, но кажется, что он — только первая глава.
Есть ли у Вас ощущение, что впереди нас ждут новые неожиданные формы сотрудничества, где искусство снова вступит в диалог с промышленностью, историей или наукой? Каким бы Вы хотели видеть наше следующее совместное творческое путешествие?

ЛА: Да, это был удивительный опыт, когда все сошлось. Мне понравилось работать с командой Ракеты.
Своей поддержкой и доверием они создали благоприятные условия для творческого процесса. Было бы здорово продолжить эти отношения. Во время монтажа ко мне пришли идеи, что еще я могла бы сделать в этом пространстве. А еще мне понравилась игра, которая произошла между зрителями и линиями, перенесенными на окна. Получилось, что гигантски лица наблюдали за зрителями так же, как наблюдали за сотрудницами НИИ в моих графических листах. Графика, увеличенная в масштабе сработала на новом слое и создала еще одно пересечение. Я думаю, что эту историю было бы здорово продолжить даже вокруг здания.
Конечно, хотелось бы сделать скульптуры—линии для этого пространства или перенести графику на часы, или, например, придумать мурал для завода.
Если же говорить о темах, то всегда можно найти точки соприкосновения, в которых есть потенциал для дальнейшего художественного осмысления.